– Полиция Понимания! – проревел он. – Откройте!

Дверь робко приотворилась, выдавив в узкую щель двоих – невысокого тощего потребителя в полосатой линялой пижаме и худенькую женщину с большими печальными глазами. Большего Антон не запомнил – только большие голубые глаза, в которых, казалось, отразилась сама безысходность.

– Сливкин Федор Романович? – спокойно спросил Контролер у мужчины.

– Да, вы же меня знаете, – с готовностью подтвердил тот, и тут же поспешно добавил. – Но я ни в чем не виноват.

– Виновность есть разница между законностью и реальностью, – философски заметил Контролер. – А реальность состоит в том, что ты опять не закрыл норму потребления за прошлый месяц.

– Но… но…

– На садовников почти нет спроса, господин Контролер, – поспешила пояснить женщина. – А в его возрасте так тяжело переучиваться.

Контролер не сводил с проштрафившегося потребителя сурового взгляда и молчал.

– Но мы стараемся, – голос у женщины дрогнул. – Мы оба. Беремся за неквалифицированный труд, но за него так мало платят… Но мы стараемся.

– Плохо стараетесь, – сообщил ей Контролер. – Недоброкачественное потребление – это серьезное политическое преступление, и вы совершили его неоднократно. Или вы полагаете допустимым игнорировать интересы социума?

Женщина вздрогнула и осеклась.

– Меня арестуют? – жалобно проблеял мужчина.

– Нет, – ответил Контролер. – Для общественно-полезных работ ты совершенно бесполезен.

Потребитель тринадцатого уровня чуть расслабился. В руке Контролера тускло блеснул пистолет. Глухо бухнул выстрел. Тело медленно осело в дверном проеме, прямо под ноги опешившей жене.

– Пистолеты фирмы Лайт-Шлепс очень надежны и просты в обращении, – хором уныло пробасили патрульные.

– Хотя пистолеты Бульдог, что мы рекламировали на прошлой неделе, понадежнее будут, – заметил кто-то.

– Все меняется в этом мире, – философски заметил Контролер. – И разговорчивый патрульный вполне может превратиться в молчаливого безработного.