Несколько секунд бывший участковый, бывший сотрудник сто сорок шестого отдела тупо смотрел на расстеленную посреди столика бумагу, потом поднял глаза, явив смятое сомнением лицо.

— Платить — сейчас? — с подозрением спросил он.

— С первого жалования рассчитаешься, — сказал Портнягин — и это почему-то сразу же успокоило Толь Толича.

— Ну так давайте я, Глеб Кондратьич, хотя бы за коньячок заплачу… — засуетился он. — А то как-то, знаете, не камуфло…

Видимо, хотел сказать «комильфо».

— С ума свихнул? — зловеще осведомился старый колдун Ефрем Нехорошее, после того как вернувшийся домой Глеб, заливаясь счастливым смехом, поведал о том, что случилось. — Сколько раз тебе повторять: не связывайся с ментовкой! Не действует на них колдовство!

— А при чем тут ментовка? — с циничной ухмылкой отвечал ему Портнягин.. — Из ментовки его уже выперли…

— Голова ты стоеросова! — вскинулся колдун. — Бумагу-то ему полковник писал! Полковника-то еще, чай, не выперли! Удачу нам спугнуть хочешь? Так это запросто…

— Ефрем… — попытался урезонить учителя Глеб. — Ты что, не понял, в чем фишка? Не было тут колдовства! Вообще не было… Дурака я валял. А теперь прикинь: припрется он сейчас к Эгрешке… Мало того что бывший мент, так еще и с такой бумагой!

— Да? — гневно пробурлил старый чародей, испепеляя озорника темным взором. — А репутация для тебя что-нибудь значит? Завтра же по городу разнесут, что мой ученик подрядился сколдовать — и не смог! Это как?

Уже то, что Ефрем Нехорошее, на дух не переносивший иноязычных речений, употребил слово «репутация», издевательски его при этом не исковеркав, свидетельствовало, насколько взбешен был старый кудесник. Портнягин закряхтел и в затруднении почесал ногтями короткую стрижку за ухом.