Мы двинулись по длинному коридору в самый его конец и вошли в просторную длинную дежурку. В ней стояло несколько столов и целый ряд стальных шкафов с картотеками. Пол был застелен линолеумом грязновато-коричневого цвета с узкими медными полосками крепления. Большую часть задней стены занимал график дежурств. Тут же висели две доски объявлений с массой отпечатанных на машинке служебных записок и распоряжений. Два полуоткрытых окна справа выходили на улицу. В стене напротив выделялась матовая стеклянная дверь, за которой, по всей вероятности, был кабинет начальства. За одним из столов в дежурной комнате сидел мужчина без пиджака и печатал на машинке. Он окинул нас безразличным взглядом, не отрываясь от работы. В окна врывался уличный шум, несколько оживляя затхлую атмосферу полицейского участка, где пахло застарелой пылью и табачным дымом. К тому же за долгие годы в дежурной комнате образовался изрядный запас запаха пота тех, кто провел здесь тысячи различных расследований.

Уиллетс указал мне на стул подле одного из свободных столов. Я опустился на него, пытаясь угадать, как долго я здесь еще просижу. У меня было немало дел на “Топазе”. И тут же ощутил укол совести, вспомнив изуродованное лицо Кифера, который лежал в морге, прикрытый простыней. Почему все так трагично завершилось?

Уиллетс тяжело сел на стул по другую сторону стола, достал из ящика бумаги и пробежал их глазами.

— Были ли Кифер и Бэкстер знакомы прежде? — спросил он. — Я имею в виду — до вашего совместного путешествия?

— Нет, — сказал я.

— Вы в этом уверены?

— Я сам их знакомил. Насколько мне известно, они увидели друг друга впервые.

— Кого вы взяли первым?

— Кифера. Бэкстер пришел лишь вечером, накануне отплытия. Но какое это имеет отношение к убийству Кифера?

— Пока неясно.

Уиллетс снова углубился в бумаги. Издалека донесся заводской гудок, извещавший о том, что наступил полдень.