— К сожалению, — сказал Соумз, — в Сан-Франциско нет Роланд-авеню.

— О… — только и смог произнести я.

— Вот мы и решили, что, возможно, вы в состоянии нам помочь.

Я ощутил смутное беспокойство. Перед моими глазами снова встала картина того на удивление тихого дня, пронизанного лучами жгучего тропического солнца. Я стоял у борта “Топаза” и наблюдал за тем, как тело Бэкстера, зашитое в кусок орлонового паруса, погружается в воду и медленно опускается в пучину.

— Грандиозная идея, — заметил я, — если учесть, что мне тоже ничего о нем не известно.

— За четыре дня плавания он должен был что-то рассказать вам о себе.

— То, что он рассказал мне, можно изложить за сорок секунд: гражданин Соединенных Штатов, живет в Калифорнии, приехал в Зону канала, потому что получил там какую-то работу, через несколько месяцев, однако, работа эта закончилась, и, наконец, он решил отправиться со мной в Штаты, чтобы сэкономить на авиабилете.

— Говоря о работе, он не упоминал какую-нибудь фирму или государственное учреждение?

— Нет. Мне показалось, что он занимался какой-то канцелярской или чиновничьей работой. Он походил на клерка. Да и руки у него были не как у простого трудяги.

— Он не говорил, что женат? Что у него есть дети? Или братья?

— Нет.

— Он ничего не говорил, когда у него случился сердечный приступ?

— Нет. Он пытался что-то произнести, но сильно задыхался и не смог. Видно было, что ему очень плохо, а потом он потерял сознание.

— Понятно, — задумчиво сказал Соумз. — Опишите его!

— На вид лет пятьдесят. Приблизительно моего роста — шесть футов и один дюйм. Но очень поджарый. Мне кажется, он не весил и ста семидесяти фунтов. Глаза карие, коротко стриженные волосы — рыжеватые, с заметной проседью, особенно на висках.