– Здорово, – солдат кивнул в знак согласия. – Работа закончена, так?

– Да, – тихо ответил Дарман. – Работа закончена.

Солдат больше ничего не сказал. Может, он решил быть осторожным, говоря с коммандо. Дарман знал, что солдаты думали о нем и ему подобных. Они не тренируются как мы и не дерутся как мы. Они даже не говорят как мы. Сборище примадонн.

Дарман не считал себя надменным. Просто он мог выполнить любую работу, которую могли поручить солдату, вроде штурма, подавления восстания, освобождения заложников, взрывов, убийств, наблюдения и любых действий пехоты на любой территории и в любой среде, в любое время. Он знал, что может – потому что уже делал это. Он это делал на тренировках, сперва на симуляторах, и потом – с живыми мишенями. Он работал со взводом, тремя братьями, с которыми он провел всю сознательную жизнь. Они сражались против других взводов, тысяч подобных им… и одновременно непохожих. Потому что они были братьями по взводу и это было отличием.

Однако, он никогда не умел жить отдельно от взвода. Сейчас он учился этому, наихудшим способом из всех.

Дарман был абсолютно уверен, что принадлежит к числу лучших солдат для спецопераций, какие только бывают. Его не отвлекали заботы о семье и зарабатывании на жизнь – инструкторы говорили, что о таких вещах лучше никогда не знать.

Но сейчас он был одинок. Очень, очень одинок. И это – отвлекало.

Он обдумывал это довольно долго, в молчании. Выжить, когда остальной взвод погиб – тут нечем гордиться. Вместо этого он чувствовал что-то, что сержант-инструктор называл "стыдом". Примерно то же чувствуешь после проигранной битвы.

Но они победили. Это была их первая битва, и они победили.

Трап "Непреклонного" опустился, и внутрь ворвался яркий свет солнца Орд Мантелла. Дарман надел шлем без размышлений и встал в шеренгу, ожидая разгрузки и переназначения. Его ждала заморозка, и хранение в анабиозе до тех пор, пока он не понадобится снова.