Человечество, по крайней мере - его российская часть, разделилась на два лагеря: на тех, кто предпочитал умереть по-старинке, раз и навсегда, и на тех, кто был не прочь причаститься жизни вечной. Хотя об этой жизни после смерти не было известно совершенно ничего, кроме того, что возможна, все же, кажется, и вторая - уже окончательная - смерть, если определенным образом травмировать мозг воскресшего. Именно способ окончательного убийства рецидивистов искали в первую очередь, поскольку, видели в них опасность для остальных. Люди, нахватавшись представлений о «зомби» из разного рода книг и киношек-ужастиков, естественно впали в панику и вели разговоры об апокалипсисе и необходимости тотального уничтожения рецидивистов. Правительство же наше, как всегда, с оглядкой на запад, решилось только на меры по изоляции, да и то уже значително позже и со всякими оговорками. А в думе полным ходом шли дебаты на тему считать ли рецидивистов живыми и полноценными гражданами Российской Федерации и предоставить им равные конституционные права, или же официально признать их мертвыми, со всеми вытекающими отсюда последствиями, как то кремация и захоронение. Естественно, первый вариант усиленно лоббировался и должен был, по идее, рано или поздно победить, не смотря на возражения масс, требовавших всенародного референдума. Наивные! Как минимум пятьдесят процентов потенциальных участников такого референдума хотя бы раз в жизни принимали иммунорм.

И удивительно, опять же: потенциальные рецидивисты, то есть те, кто хотя бы раз в жизни принимал препарат и кого ждало воскрешение, ненавидели теперешних рецидивистов ничуть не меньше, чем те, кто каждое утро благодарил бога за то, что так ни разу и не использовал дьявольский аэрозоль.