А что их вытирать-то, они - сухи. Просто у тебя еще работают старые и уже не актуальные рефлексы. И зря ты отделилась от толпы, здесь так нельзя. Чем глубже в камеру ты забьешься, тем больше у тебя шансов не получить шальную пулю, если что.

Ну ничего, пооботрешься тут - сама все поймешь, если не дура. А инстинкт самосохранения никто не отменял, он одинаков для всех. Даже для тех, кто обитает в этой камере десять на десять метров.

Вот, впереди меня три десятка спин и голов. После того, как пуля, на моих глазах, ударила в висок ту даму, стоявшую рядом со мной, я всегда стараюсь зарыться поглубже. Конечно, я не один такой умный, и далеко не самый сильный, поэтому на место в дальнем от двери углу, у стены, под одним из решетчатых оконцев, рассчитывать не могу. Но до третьего-четвертого ряда мне удается пробиться. И встать я стараюсь не напротив двери, а - подальше в сторону. Автоматчик не станет входить в камеру, он будет стрелять из коридора, через дверной проем, а значит, места у стен по сторонам от входа - самые безопасные.

Я наблюдаю за девчонкой. Она сидит уже минут десять. Странно, что ее тело так долго выдерживает подобную нагрузку - мне обычно удается просидеть без проблем минут пять, не больше.

Едва я успеваю это подумать, как она поднимается - медленно, придерживаясь за стену и кое-как выпрямляя ноги. Видно, что ей удается выпрямиться благодаря значительному усилию. Потом ее тело очень быстро находит единственно удобное для него положение - такое же, как у всех в этой камере: ссутулиться, голову свесить на грудь, позволить рукам отвиснуть чуть ли не до колен.

Она обводит камеру медленным, исподлобья, взглядом. Когда ее глаза натыкаются на меня, я делаю ей знак. Взгляд сначала соскальзывает с меня, но тут же возвращается. А значит, она соображает довольно быстро, а значит, интеллект если и нарушен, то весьма незначительно.

- Как тебя зовут? - спрашиваю я первое, что приходит в голову. Руки и пальцы слушаются плохо и работают медленно.