Они оказались в конфронтации на следующий день после прибытия в школу, и оставались в таких отношениях по сей день. Рики не всегда находил достаточно слов для того, чтоб описать, как сильно Френк его раздражает. Одноклассник тоже не питал к нему теплых чувств и постоянно твердил, что Макарони и ему подобные позорят колледж. Он периодически затевал что‑нибудь, чтобы собрать себе единомышленников, не упускал возможности оскорбить учащихся из неколдовских семей, причем его любимым ругательством было не всем им понятное слово «грязнокровка».

Рики мог помыслить, что матери об этом известно, — помнится, как‑то при ней о мании чистой крови упоминал очень почтенный, но нелюбимый семьей Макарони колдун, — но чтобы она разделяла такое предубеждение, как понял сын из ее тона – это сильно напоминало конец света. Чтобы она презирала кого‑либо только за то, что его семья насчитывает недостаточно поколений, состоящих только из колдунов и ведьм?! Мама, которая даже не спросила о происхождении его друзей, когда они приезжали на каникулы. Или, как не ужасно это предполагать, вдруг она считает, что напротив, колдовство – это недостойная мутация, верит в то же превосходство, только наоборот, не обладающих магией?! И при этом согласилась усыновить ребенка явно колдовского происхождения? Что‑то маловероятно…

— О чем ты? – уточнил он все же.

Люси явно расстроилась. И, похоже, она боялась.

— Не надо так смотреть, я, конечно, знаю больше, чем ты ожидал, об этих маньяках, которые ищут тебя. Я знаю, что они долгое время заключали браки в своем кругу, и кровь у них вообще не обновлялась. Наверное, поэтому они ненормальные, — она скривилась.

Рики расслабился – для англичанки, вышедшей замуж за итальянца, не посчитавшись со снобизмом родной нации, мама рассуждала вполне естественно. По крайней мере, в этом случае он не сомневался: она призналась, как действительно думает. Грязь крови означала для нее именно то, что она сказала. Эта тема не скрывала больше никаких других подводных камней.