С полдюжины циклопов — надсмотрщики монфорских шахт — ошеломленно уставились на дверь караульного помещения. Она внезапно распахнулась, и в комнату неторопливо и спокойно вступили высокий, стройный мужчина и пышно разряженный хафлинг. На лицах их играли широкие улыбки, словно парочка ожидала самого радушного приема. Они даже заботливо прикрыли за собой дверь, а хафлинг обернулся, ткнул в замок острием рапиры и удовлетворенно кивнул, услышав ожидаемый щелчок.

Первым опомнился ближайший циклоп и кинулся к оружейной стойке, где находились копья стражников, однако юноша мгновенно выхватил из ножен необычайной красоты меч и рубанул по древку его копья. Циклоп двинулся вперед, собираясь расправиться с нахалом голыми руками. Правда, его смущало странное поведение незваного гостя: молодой человек стоял совершенно спокойно, словно не собирался сражаться.

Прежде чем одноглазые сообразили, что им делать дальше, хафлинг проскользнул между двумя скамьями и одним прыжком взлетел на стол, сжимая в руке сверкающую рапиру. Он тоже не проявлял враждебных намерений, а просто принял величественную позу.

Один из стульев отлетел в сторону, и самый большой и грозный циклоп решительно, угрожающе поднялся. Лютиен и Оливер одновременно взмахнули руками, словно призывая одноглазых к спокойствию.

— Приветствую вас, — спокойно произнес хафлинг. — Я — Оливер де Берроуз, хафлинг с большой дороги. А это мой друг, Лютиен Бедвир, сын почтенного эрла Бедвидрина Гахриза.

Циклопы явно не знали, как реагировать, и абсолютно не понимали, что происходит. Шахты находились на немалом расстоянии к югу от самого города, далеко в горах. Место было отрезано от всего мира, и одноглазые даже не подозревали, что в Монфоре кипит яростная битва. Они не получали никаких вестей с тех пор, как выпал первый снег, а ближайший караван с осужденными каторжниками должен был появиться не раньше весны.