— Тебе это удается, — с легкостью произнес Спенглер. Он повернулся и положил руку на ее колено. — Чтобы быть таким же честным, хочу сказать, что я вел себя несносно по отношению к тебе. В последний уик-энд я вообще вел себя, как маньяк, я прошу прощения за это. Можем мы оба забыть об этом?

Она улыбнулась.

— Да. Конечно.

Ее губы двигались и менялись по мере того, как он все ниже наклонялся к ней: уголки опустились вниз, розовая влажная плоть набухала слепым желанием. Его свободная рука утонула в мягкости ее спины, внезапно отяжелевшей, когда ее тело напряглось. Глаза закрылись, он услышал шелест покрывал, когда ее ноги стали медленно выпрямляться на кровати.

Затем он лежал, окутанный теплой леностью, которая напоминала скольжение в спокойной воде. Требовалось усилие, чтобы заставить себя выйти из этого бездумного состояния удовлетворенности, но это нужно было сделать. Так же, как был раним он в этот момент, была ранима и Джоанна. Когда она заговорила с ним лениво, он стал отвечать ей с нарастающей скованностью, пока не почувствовал, что его напряжение передалось и ей. Затем он резко перевернулся, поднялся и встал возле окна, уставившись на громадную отвратительную пустоту неба и моря. Теперь было легче. Часто в детстве он преднамеренно доводил себя до состояния белого каления, так как если он не заставлял себя злиться, то его переполнял страх. Так и теперь, он обдуманно пошел по дороге отчаяния.

Предположим, что я проиграл и потерял Джоанну, думал он. Но этой мысли было недостаточно. Что могло быть самым ужасным и неприятным? Ответ пришел сам собой: Пембан и его ритиане с их телом без костей и гипнотизмом. Бесформенные лица, смотрящие из моря темноты. Допустим, что они победят. Предположим, что Империя рухнет под напором бесчувственной, лишенной разума волны, и все стены повсюду падут, и настанет удушливый Хаос.

Раздался ее голос: