— Мы отправляемся, — Никколо подошел к ней, поднявшись по ступенькам к двери. — Хочу попрощаться с тобой.

Юношу и самого передернуло от холодности своих слов, но другие не пришли на ум. Ему хотелось обнять сестру, но она была настолько напряжена, что он не решился на это.

— Вы с Валентиной плохие! Вы бросаете меня здесь одну! — выдохнула она. — Ты будешь обо мне думать? — Она так и не посмотрела ему в глаза.

— Конечно буду, глупышка. И я буду писать тебе много- много писем. Уверен, что Валентина тоже тебе напишет. Кто знает, может быть, вы как-нибудь съездите проведать ее в Швейцарию.

Когда она бросилась ему на шею, юноша все-таки расплакался. Опустившись рядом с сестрой на корточки, он крепко ее обнял.

— Не забывай меня.

Никколо был ошарашен глубиной ее слов. Объятья затянулись, но в конце концов брат все же отстранился. Девочка тоже плакала и сердито утирала слезы рукавом платья — за это ей еще достанется от мамы.

Прежде чем вновь повернуться к родителям, Никколо промокнул щеки носовым платком, несколько раз вздохнул и взял себя в руки.

Четыре лошади перед каретой уже нетерпеливо били копытами. Карета напоминала немецкие «берлины»

Последний раз оглянувшись на мать и отца, юноша поднялся по ступенькам и занял свое место в карете. Валентина улыбнулась ему. Очевидно, она не могла дождаться того момента, когда они покинут Ареццо и начнется их путешествие. Ее восторг и нетерпение передались и Никколо. Глубоко вздохнув, он улыбнулся в ответ и, взмахнув рукой, хлопнул ладонью по потолку кареты.

— Поехали.

Тяжелая повозка величественно двинулась вперед, покачиваясь на булыжниках. Родовое поместье Вивиани осталось позади.

4

Женева, 1816 год

Ему снилась охота. Белые, бесконечные поля, холодный снег в лунном свете, ощущение бега. Легкие горят, существует только тело. Чистая радость ничем не стесненных движений. Бесконечные силы, ведущие вперед и вперед. Эти силы не оставляют его, он не может устать, он схватит добычу и разорвет ее в клочья. Какой сладкий сон о безудержной дикости и чистой страсти охоты.