Он подолгу не задерживался ни у себя в Бельгии, ни в какой другой стране. И лишь время от времени по одному ему известным мотивам пересекал земной шар в разных направлениях…

«Приедет ли он сюда? И когда?»

При желании я мог воспользоваться его контактным телефоном в Израиле — номер выболтал мне Пастор на нарах в камере милиции Павелецкого…

Но О'Брайену я не позвонил.

Номером телефона воспользовался иным образом.

Я перелопатил двухтомный — свыше тысячи страниц мелким шрифтом — телефонный справочник израильской столицы. У меня мельтешило в глазах от цифр. Но я нашел адрес, по которому был установлен телефон.

Эта вилла на вершине Байт ва-Ган.

«Поведал ли потом Пастор хоть одной живой душе об ошибке, которую он тогда допустил?!»

Я снял квартиру под склоном. На Элиягу Голомб.

Теперь перед окном, у компьютера, я как бы снова занимался газетной работой — писал простенькие рецензии для «Нашего Иерусалима».

Я больше не был вице-президентом крупного столичного банка. Я приехал выполнять частный заказ нового председателя совета директоров Джамшита…

Моей целью была крыша фирмы «Алькад».

В двух маленьких серебряных фигурках-зажимах, прихваченных мною из дома, передо мной лежала рецензия на книгу Уинстона Грэхема «Прогулочная трость», классический английский детективный роман. Я писал этот материал уже несколько дней.

Сегодня я не намерен был особо пахать.

Сегодня был день моего рождения.

«Дураку — тридцать семь. А он снова — частный российский детектив, работающий по лицензии…»

Я отложил бинокль. Посмотрел на себя со стороны.

Большой. Тяжелый. Металлические коронки впереди, вверху. «Ужасные зубы», как говорят тут про наши блатные фиксы. Впалые щеки…

Еще — свороченный в юности нос. Жесткие, с проседью волосы. Прижатые уши, выдающие характер.

Французы говорят:

«Характер — это судьба…»