Объяснение — будто в квартиру ввалился смертельно раненный незнакомый человек — должно было показаться наивным любому.

Под стойкой, отделявшей кухню от гостиной-салона, лежал фотоаппарат-«мыльница», в нем еще оставалась пленка.

Не раздумывая, я сделал несколько снимков. Мне важно было запечатлеть труп, открытую дверь в коридор, кровь на площадке.

Я ничего не скрывал!..

Лицо убитого я сфотографировал отдельно — в фас и в профиль, по всем правилам опознавательной фотосъемки.

Что я мог еще?

Следующей моей заботой был коридор.

Я схватил валявшуюся в ванной на полу махровую простыню, бросился на лестничную площадку. Кто-то из соседей мог увидеть кровавые пятна и вызвать полицию, посчитав, что убийца, то есть я, сбежал!

Я включил свет в подъезде, осмотрел лестницу. По непонятным причинам кровь оказалась только на моей площадке. Мне не пришлось больше нигде вытирать. Только у собственной двери.

Можно было уходить…

Я захватил карманный русско-ивритский разговорник и телефонную карточку, забыв, что во всем мире связь с полицией предоставляется бесплатно.

Уже уходя, снова нагнулся над трупом.

Тело было еще мягким и теплым. Я нащупал на поясе у убитого кожаную сумку — «напузник». Отдернул «молнию».

Израильское удостоверение личности — «теудат зеут» — лежало в верхнем отделении, я выхватил его, снова задернул «молнию». Сунул удостоверение себе в карман. Полиция могла спросить меня о его личности.

Я не запер дверь.

Я все холодно рассчитал.

Ключ оставил снаружи в замке.

Никто не мог обвинить меня в том, что я запер труп убитого в своей квартире.

«Мне нечего скрывать…»

Мое положение в этой стране и так было в достаточной мере спорным. И вот теперь это…

Телефон-автомат на перекрестке Цомет Пат был занят.

Было три часа пополудни.

Через несколько часов начиналась суббота — «шабат». Движение общественного транспорта прекращалось до следующего вечера.