И, прихватив бочонок с опивками, сорвался с места.

Солнечный жар ударил по голове. Яан прислонился к деревянным воротам очередного склада (на этот раз с пряностями), вытирая ладонью обильно льющийся пот. Храмовнику все было как с гуся вода.

— Я вас понял, — улыбнулся он. — На плане это в глаза не бросалось: широкое пространство и выход к морю везде, где были совершены эти убийства.

— Какая-нибудь морская тварь? — Крысяка вспомнил гнилостный запах, преследовавший его с начала злополучного утра. Таки заставили бегать по жаре. Загоняли, как собаку. В пору язык свесить, чтобы остыть.

— Ну-у, разных баек в порту можно наслушаться выше крыши. Я не слышал, чтобы в Подкове что-то такое водилось.

— А не могла ли эта ваша слепая баба его призвать?

Бранд выглядел огорошенным — и ун Рабике испытал злорадное удовлетворение. Есть все же что-то, способное пробить ледяное храмовое самодовольство.

— Вы правы. От «невидимки» можно ждать любого. Особенно, если она с примесью ресормской крови. В храмовых хрониках есть запись про одного купца. Он женился у нас (такое порой позволяется) и осел в Каннуоке. У него родилась дочь. А накануне своей свадьбы перестала отражаться в Зеркале. Через месяц после этого ее казнили. Жених отрекся. А отец сошел с ума.

Ун Рабике сочувственно покивал.

— Так вот, через какое-то время жениха нашли зарезанным. Точнее, распиленным на уровне пояса почти пополам. Оказалось, у купца был сундук — большой, деревянный, с медными крыльями. И он летал.

Крысяка уронил на ногу пустой бочонок, который по рассеянности таскал с собой, и громко выбранился. Похоже, байки умеют рассказывать не только в портовых кабаках. Поймали, как младенца. Или от жары у Бранда в голове мутится?

— Ты… думаешь… объявился такой сундук?

Храмовник его смеха не поддержал.

— Ресорм — место темного колдовства. Наши люди уже ищут…