Топоча босыми ногами по раскаленным плитам набережной, к ним подбежал храмовый служка и опустился на колени, выражая почтение. Бранд кивнул ему, позволяя говорить.

— Госпожа Шаммурамаш будет ждать вас, когда тень сдвинется вот так, — мальчишка показал на пальцах, — у калитки Эмалевых чертогов. Я сказал.

Яан стал искать в кошеле грошик. Бранд остановил его:

— Не надо, мальчик исполнял свой долг. Спасибо, беги.

Снова зашлепали пятки — служка несся так, что мог обогнать ветер. И тут Яан вскребся в затылок:

— Хм… А как же он нас нашел?

Бранд посмотрел на него сожалеюще, как на убогого:

— Он увидел нас в Зеркале.

— И что это за чертоги такие? — пыхтел Крысяка, поднимаясь вслед за Брандом по спиралевидным уступам Верхней Каннуоки, вдыхая запахи меловой неистребимой пыли и орошенной водою зелени. Надо было все же взять лошадей. Улицы осеняла тень кожистых пальм и агав, вдоль каменных, низких заборов струились ручейки, брызгали водометы, но все равно Яана доканывал зной. И любопытство. Он то отставал, почесывая плешь, то забегал вперед, чтобы заглянуть в непроницаемое лицо спутника. Яан чувствовал, что ведет себя неразумно, но не мог противиться азарту лисы, поймавшей след.

— Эмалевые чертоги, — с изматывающей медлительностью сообщал Бранд, — были выстроены три года назад вельможным Курушем в честь свадьбы его дочери Руахравван. Куруш принадлежит к древнейшему роду аристократов и негоциантов, многие его предки служили Храму. Он возглавляет шамаш, по-вашему, гильдию, виноделов и ловцов жемчуга, ему принадлежат серебряные рудники в Монте-Драгонаде…

— Понял, — ун Рабике остановился. — И Маар решила, что матросов давит его почтенная дочка? В любовных объятиях?

— Сейчас узнаем. Мы пришли.

Маар сидела на каменной ограде на пересечении улиц, в своей шелковой тунике, беззаботно помахивая босыми ногами, с дерзко открытым лицом.