Окажись на ее месте любая из жен и дочек почтенных горожан, забросали бы камнями на месте. Но жрицам Зеркала позволялось и не такое. Завидя Бранда с Яаном, она радостно замахала руками. За оградой в тени вишен и сафор прятался отряд из шести меченосцев Храма. Против слуг и рабов большого дома ничто — если не знать, что повиновение Храму вбито каннуокцам в кровь. А так — даже многовато. И Бранд с ун Рабике тоже чего-то стоят…

— Должно быть, я огорчу вас, Бранд, и вас, мессир Яан, — по-саардамски произнесла Маар, почесав пяткой левой ноги колено правой. — Мы перешерстили храмовые и судебные архивы за десять последних лет и не нашли ни одной женщины, подходящей под увиденную. Последние четыре года никого не подвергали ослеплению вообще, только казнили.

— А не могла бы это быть просто слепая, — действительно огорчившись, спросил Яан, — не из отверженных?

— Такие в Каннуоке и окрестностях известны наперечет. Нашей среди них нет.

Крысяке захотелось сесть на пыльную траву под забором и завыть.

— А если она прикидывалась? Чтобы вызвать жалость?

Яшмовые глаза Шаммурамаш и зеленовато-серые Бранда взглянули на него, как на чудовище:

— В Каннуоке не взывают к жалости, — пояснил Бранд спокойно. — Для этого есть Храм.

— А в нижнем городе?

— Это ваши, терингов, дела.

Крысяка поднял ладони:

— Мир. Так зачем ты нас призвала? Каким боком относится к делу блистательная Ру…

— Руахравван, — ослепительно улыбнулась жрица. — Я послала разыскивать платье. Это шелк цвета индиго, очень дорогая ткань и очень редкий оттенок, не говоря уж о качестве жемчуга.

— Ч-черт! Ее папаша — ловец, тьфу, шамаш…

Бранд с Маар одобрительно ему улыбнулись.

— Это жемчуг из Курушевых лавок. Но… прежде всего мы нашли красильщика и ткачей. Такого оттенка краски сумели добиться всего один раз, около четырех лет назад. И год был для шелкопрядов благоприятен.