— Приношу свои извинения, — Крысяка скорбно опустил голову. Бранд махнул холеной рукой.
Шаги жрицы были такими легкими, что застали ун Рабике врасплох. В жрице тоже было что-то от статуй катангского алтаря: точеная фигурка, широкие бедра и маленькие крепкие груди. Гордая шея, упрямо вздернутая голова с узлом волос, по-детски пухлые губы. Глаза навыкате, кожа цвета темного дерева. Ун Рабике сдержал шаловливую руку. Сдержанно поклонился. Жрица что-то промяукала, пожирая его глазами.
— Она говорит, чтобы ты не боялся.
Яан почесал затылок.
А босая красавица деловито поставила по обе стороны зеркала чашки (пахнуло ладаном, сандалом и корицей), подожгла содержимое. Бранд между тем отошел к стене и, должно быть, сдвинул какой-то механизм, потому что разом, с клацаньем, заставившим дознавателя вздрогнуть, упали ворота, отсекая запахи моря и зелени и свет, а зеркало на цепях поползло вниз. Только что нижний край был на уровне Яанова подбородка, а вот уже спустился до пояса. Причем движение совершалось бесшумно — должно быть, механизм регулярно тщательно смазывали. Яан разглядел в смутной бронзовой поверхности, затянутой дымом, свое кривое отражение.
— А-а…
Жрица хихикнула.
— Ничего, можешь даже потрогать, — усмехнулся в темноте храмовник. — Прислужницы полируют его утром и вечером. А потом стой и молчи.
В какой-то момент молчание стало тяготить Яана. Его спутники застыли, как деревянные, только поблескивали во тьме зубы и белки глаз. Да спиралями закручивался, клубился пахучий дым. По бронзовой глади зеркала бежали тени. Малышка-жрица вдруг отшатнулась, вскидывая руки к лицу, и выкрикнула: