— Мы знаем это место. Там пристанище брошенных кораблей, старое матросское кладбище…

— …и часовня Всех, не вернувшихся в гавани.

— Вы думаете, — дознаватель, не дотянувшись до фиников, сунул в рот пустые пальцы. На его оплошность не обратили внимания ни каннуокцы, ни он сам. — Вы полагаете, это подсказка?

Бранд кивнул:

— Зеркало не показывает пустого. Тебе трудно это понять, просто поверь. Храм поручил это дело мне, потому что я и вашей, и каннуокской крови, и равно понимаю оба мира…

— Или ни одного, — буркнул Крысяка себе под нос. Подул на укушенные пальцы. Сказал громко: — Мы туда пойдем?

— Обязательно.

Храмовник разгладил на коленях рисунок Маар:

— Ты обещала сказать, Шаммурамаш.

— Возможно, это одна из "исчерпавших судьбу". Или ее призрак. Запах гнили, который я ощущала, — жрица передернула точеными нагими плечами.

— И какой повод ей мстить матросам-тер…

— Пообещали спасти — и не сделали? — луны бровей взлетели над яшмовыми глазами жрицы. — Утопили, боясь обыска?

Ун Рабике припомнил все, что знал о подобных случаях. Мерзко, но похоже на истину. У этой малютки не только верная рука, но и ясный ум.

— Пока вы сходите на старое кладбище и в таберну, я подыму архивы. Посмотрите сюда, — полированный ноготок ткнулся в рисунок, — жемчугом одежды прекратили расшивать года три назад. По крайней мере, таким узором. Да и платье поистрепалось. Но сидит слишком хорошо, чтобы быть с чужого плеча. Возможно, у нее нет никакого другого. Что еще? Она молода, и была бы хороша собой, если бы не лишения. Родом из Каннуоки, возможно, с примесью ресормской крови — кожа даже для нас слишком темная. Аристократка: ладони и ступни маленькие и очень изящные. И вот этот поворот головы, и твердая линия губ и подбородка — даже в слепоте осталась самой собой.