Девушка была едва жива — на руках и лице ссадины, длинные черные волосы спутаны, как у колдуньи. Грудь тяжело вздымалась, лицо горело. Похоже, у нее был жар. Губы, сухие и воспаленные, что-то шептали.

Хосхар спрыгнул с коня, приложил ухо почти к самым ее губам и не понял ни слова. Язык был незнакомым. И то, что девушка оказалась чужестранкой, степняка очень обрадовало.

— Ой-е! — воскликнул Хосхар. — Всемогущий Тенгри послал нам удачу! Теперь у нас будет рабыня!

— Это большая радость, отец! — сказал Чогар, поедая глазами находку.

Девчонка была одета в странные, но явно очень дорогие одежды. Вокруг бедер обернут сильно изодранный длинный лоскут шелковой материи с затейливыми цветами, плечи и грудь прикрывала накидка из мягкой красной ткани. Хосхар дотронулся до нее и тут же отдернул руку — словно кто-то ужалил. Степняк удивленно посмотрел на ладонь. Наверное, девчонка давно не мылась, вот в одежде и кишит гнус. На ногах девчонки были светлые сандалии, ремешки завязаны на голени. Такие сандалии привозили ромейские купцы для наложниц знатных ханов.

От мысли, что какой-нибудь хан может предъявить права на находку, Хосхара бросило в жар. Он тяжело задышал и дрожащими руками принялся раздевать девчонку. Сейчас все выяснится. Если она чья-нибудь рабыня, на теле должно стоять тавро.

Что это было за тело! Хосхар цокал языком, часто облизывал губы. Молодое, стройное. Грудь упругая, с маленькими сосками. Кожа золотистая, нежная...

«Она не рабыня, — подумал Хосхар, осмотрев девчонку, — руки у рабыни должны быть грубыми, а на теле должно быть тавро. Но она я не наложница. Будь у какого-нибудь хана такое сокровище, он бы его не потерял. Значит, девчонку у меня никто не отберет. Значит, она будет моей».

Если бы жизнь его новой рабыни не висела на волоске, разве совладал бы Хосхар с желанием? Он мужчина, а мужчина имеет право овладеть невольницей, когда того захочет. Разве не позволил бы Хосхар вкусить наслаждения и своему старшему сыну Чогару? Но их страсть убила бы рабыню. И Хосхар решил!