Вторично Глорин вынырнул из тяжелого кошмара от каких-то равномерных толчков: вверх-вниз, вверх-вниз. Судя по всему, он находился на какой-то зыбкой, периодически колебавшейся поверхности. С трудом припомнив то, чтоб было раньше, и осмотревшись, он понял: Коев несет его на своей спине, шагая по каменистому плато. Глорин хорошо знал местность и определил, что до соседней станции еще далеко. Он был человеком математического склада, как все этеллиты, и, увидев на счетчике, что кислорода осталось часа на четыре, осознал, что конец близок и неминуем. Он чувствовал боль во всем теле и едва сдерживался, чтобы не застонать.

– Послушайте, Коев,- сказал он наконец,- остановитесь.

Юноша послушно опустил его на каменистую почву, устало присел рядом.

– Ну, как вы себя чувствуете, шеф? – спросил таким тоном, будто они находились в кают-компании.

– А, это уже не имеет значения,-ответил Глории и хотел махнуть рукой, но боль многими иглами пронзила тело. Отдышавшись, продолжил: – Нам осталось жить три часа…- Он посмотрел на счетчик,- и пятьдесят минут. Слушайте меня внимательно! – приказал он, видя, что Коев порывается что-то сказать.- Так вот, если мы будем двигаться оба, мы наверняка не дойдем. Вот что… Я уже не жилец… Не перебивайте меня! Сейчас вы оставите меня здесь, возьмете мои баллоны и пойдете один. У вас в запасе будет семь с лишним часов. Есть шансы успеть. Вы все поняли?

Он старался говорить кратко, повелительно и строго. Но юноша неожиданно засмеялся:

– Рано еще петь отходную, шеф. Мы оба дойдем. Это плато не мешает радиоволнам, нам только надо подойти поближе к станции. Нас обязательно услышат.

Он поднялся, чтобы взять Глорина, но тот закричал:

– Я приказываю вам оставить меня здесь! Слышите?!.

– А я вам не подчиняюсь! – легкомысленно заявил Коев и взвалил Глорина на плечи. Боль выросла до гигантских размеров, и Глорин потерял сознание…