Он пришел в себя, когда счетчик показывал, что кислорода осталось на два с половиной часа. И снова от резких толчков провалился в горячую темноту… Потом он много раз всплывал на поверхность и снова тонул в океане боли. Он был человеком математического склада характера, этеллитом, он не хотел проявлять эмоции и терпеливо ждал своего конца. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей и от боли, он начал решать в уме задачи и производить мысленно расчеты, которые не успел сделать на станции. Он понимал, что Коев устает все больше, потому что слышал все учащающееся его дыхание…
Когда кислорода осталось на час и в шлеме загорелась аварийная лампочка, Коев понял, что Глорин был прав и что их может спасти только нечто невероятное, из ряда вон выходящее. По его расчетам, на «дневной» станции уже должны были принять сигнал бедствия. Но желанной помощи все не было, и он продолжал упрямо шагать. В мозгу билась только одна мысль: Глорин. Он знал, что как ученый Глорин во много раз ценнее его, и решил во что бы то ни стало спасти своего шефа… На привале, когда Глорин находился без сознания, он снял со своего скафандра неизрасходованный баллон с кислородом и присоединил его к системе дыхания на скафандре Эрда. Теперь кислорода ему оставалось на пятнадцать минут, а Глорину – на час с небольшим. Потом он включил фонарь Глорина на полную мощность, повернул его так, чтобы свет был виден издалека, и пустился в путь…
Сделав несколько шагов, Коев побежал. Скафандр почти не стеснял движений, сила тяжести была мала, и он летел как на крыльях по каменистому плато. Вскоре он начал задыхаться, но продолжал этот бешеный бег в неизвестность.
Коев любил жизнь. Но последние его мысли были не об этом. Когда затуманенный удушьем мозг зафиксировал упадок сил, он думал только о том, как спасти Глорина. Прислонившись спиной к обломку скалы, включил фонарь на полную мощность. Потом подумал, что этого мало, что спасатели могут не найти Глорина. Слабеющей рукой взял кусок базальта, лежавший рядом, собрал последние силы, нацарапал его гранью стрелу, острием указывающую туда, откуда он пришел и где был оставлен Глорин…