Крепко сжимая руль, пока джип кидало из стороны в сторону на размытой дороге, Джорджия вглядывалась в дождь, стараясь не пропустить знак, предупреждавший о близости реки. Почти все уверяли ее, что она поступает неразумно, и даже ее друг Бри не гарантировал ей место в своем маленьком аэроплане «Пайпер», отправляющемся в Каирнс, но все же она должна была попытаться. Еще одна ночь в компании миссис Скутчингс — это слишком. Из-за матери Джорджии пришлось спать в одной комнате со своей старой директрисой, а для этого надо обладать ангельским терпением. Старуха отличалась либерализмом барракуды и свято верила, будто американский турист, в прошлом году съеденный крокодилом, намеренно подставился, желая напугать потенциальных туристов из Сиднея.

— Вы там на юге, — сказала миссис Скутчингс за завтраком из яичницы, вкусом напоминавшей резину, — все переворачиваете с ног на голову, лишь бы представить Квинсленд глухой и опасной провинцией.

Джорджия молча жевала яичницу. С ее точки зрения, газеты писали сущую правду. Ближайшим городом здесь был не Брисбен, столица Квинсленда, расположившаяся на две тысячи миль южнее, а Порт-Морсби в Папуа-Новой Гвинее, до которого, если по морю, семьсот километров. Добираться до Сиднея все равно что из Нью-Йорка в Майами или из Лондона в Гибралтар. Глухая провинция — точнее определения не придумаешь. И здесь были не только крокодилы, а еще акулы, колючие деревья и ядовитые пауки. Водились даже медузы, способные за пять минут убить взрослого человека одним своим прикосновением.

Несколько дней Джорджия не могла прийти в себя от мысли, что ради умершего деда мать хочет вытащить ее вместе с сестрой из Сомерсета. И все же у нее не было выбора. Когда погиб отец, путешествовавший пешком по Уэльсу, матери пришлось самой заняться магазином «Новый век» в Гластонбери. Через несколько недель они просрочили с арендной платой, им грозило выселение, а там появились и бейлифы. Большим искушением было удрать на другой конец света.