«Но это…»— снова начал Флинт.

«Вы», — закончил Беседующий. — «У меня есть для Вас поручение, если Вы воспользуетесь нашим гостеприимством. Но мы сможем подробнее обсудить это завтра. А теперь, пожалуйста, выпейте».

Со спутанными мыслями от идеи, что повелитель всех эльфов Квалинести, народа, славящегося своим собственным мастерством в обработке серебра и золота, превозносит успехи гнома, Флинт залпом осушил кубок, который украшал годом ранее. На дне сосуда, он знал, была его метка, слово «Утеха» и год. Ему стало любопытно…

Он потерял мысль, когда вкус эльфийского вина ударил ему в мозг; его глаза затуманились, а горло перехватило. «Молот Реоркса!»— завопил Флинт.

Он слышал об эльфийском цветочном вине. Оно славилось своим отупляющим букетом фруктового цветения и топорной мощью алкогольного содержимого. Только те, в ком была эльфийская кровь, могли вынести эту сладкую субстанцию, слышал он, и эффект от его алкоголя был таким, словно кентавр лягнул в голову. Аромат яблочного и персикового цветения, казалось, пропитал его тело изнутри и снаружи; у Флинта было такое чувство, будто его живьем забальзамировали в духах. Перед ним колыхались два или три Беседующих; тройка эльфов вокруг Портиоса превратилась в собрание из пятнадцати или шестнадцати. Хихиканье Лораланталасы возвысилось над хором абанасинийских соловьев, что внезапно принялись летать у него в мозгу. Флинт задохнулся и попытался сесть на трибуну Беседующего — протокол был послан к черту — но у трибуны явно выросли колеса; он никак не мог поймать ее.

Внезапно рядом с ним появился другой эльф. Флинт обнаружил, что сквозь слезы смотрит в глаза столь бледные, что они казались практически прозрачными. Это новое лицо было обрамлено столь же бесцветными волосами под капюшоном темно-красной мантии. «Вдыхай носом, выдыхай ртом», — хрипло сказала фигура.