Трюк оказался удачным. День отдыха, хотя никто, кроме Ростика, в нем и не нуждался, прошел достаточно спокойно. Даже обычные споры велись умиротворенно, никто не хотел обострять отношений. А через ночь Ростик…

– Значит, так, полетим все вместе, снимаемся, по сути, с этого лагеря, и переходим в новый, из которого будет ближе…

– К чему? – поинтересовался Пестель.

– Думаю, еще до вечера сам увидишь.

Почему Ростик вдруг сделался таким уверенным, он и сам не знал, но такое с ним уже бывало, и он привык этому чувству доверять, может быть, потому что оно редко подводило.

К тому же он, кажется, понял, какую совершал ошибку. Он смотрел… не так, как полагалось. Он попытался объяснить это Ладе, когда они вылетели в первый, дообеденный полет.

– Понимаешь, я разглядывал что-то, что скрыто, кажется, всей тушей Олимпа. Слишком глубоко, слишком обще… И надрывался, определяя детали. Так нельзя, нужно найти главное… Опять не то, нужно отыскать внешние проявления того, что мы способны определить.

– Не понимаю, – мотнула головой Лада.

Дальнейшие разговоры стали затруднительными из-за дыхательных трубок. Ростик на этот раз довольно уверенно показал направление, и оно выходило сложным. Их путь наверх проходил, казалось, как обычная наземная дорога, по расселинам, через невысокие, но острые ребра, которые образовались с восточной стороны горы, примерно из того каньона, который переходил в Перевальский проход через Олимпийский хребет.

– Выше? – спросила Лада, когда они забрались уже, кажется, метров на восемьсот или даже больше.

Рост кивнул. Он не хотел тратить дыхание и свою сосредоточенность на слова. Он ждал, что вот-вот… И наконец это открылось.