— Сынок, что бы ты ни сказал, ветра тебе не вызвать, — произнес он и ласково убрал соломенные волосы с вытянувшейся от разочарования мордашки. — Это не твой дар.

— Ну, может, пока и не мой, — упрямо заявил Сарьон. Они плыли над свежевспаханным полем, вдыхая запах влажной земли. — Но когда я стану старше, как Джанджи...

Но отец снова покачал головой:

— Нет, сынок. Даже когда ты вырастешь...

— Но это же нечестно! — воскликнул Сарьон. — Джанджи — всего лишь слуга, как и его отец, но он может приказать воздуху нести его. Почему...

Он перехватил взгляд отца и осекся.

— Так это все из-за них! — внезапно воскликнул мальчик. — Джанджи не носит башмаков. И ты не носишь. Только я и мама. Ладно, я их сниму!

Он дрыгнул ногой, и один из башмаков шлепнулся на вспаханную землю, где и лежал до тех пор, пока на него не наткнулась какая-то полевая волшебница, проходившая здесь по своим делам, и не отнесла домой в качестве курьезной находки. Сарьон попытался стряхнуть и второй башмак, но тут на ножку малыша легла отцовская рука.

— Сынок, Жизнь в тебе недостаточно сильна...

— Папа, она у меня есть! — перебил его Сарьон, пытаясь настоять на своем. — Глянь! Нет, ну глянь!

Он взмахнул ручонкой, и его ряса длиной по колено превратилась из зеленой в ярко-оранжевую. Сарьон совсем уже собрался добавить к оранжевому несколько синих пятен: он очень любил пестрые наряды, но мама никогда не позволяла ему ходить дома в таких. Зато отец против них не возражал, и потому мальчику дозволялось наряжаться по собственному вкусу, когда они вдвоем с отцом путешествовали по поместью. Но сегодня обычно доброе лицо отца вдруг посуровело, и Сарьон, вздохнув, отказался от своего намерения и прикусил язык.

— Сарьон, — сказал волшебник. — Тебе пять лет. Через год ты начнешь учиться на каталиста. Потому выслушай и постарайся понять то, что я тебе сейчас скажу. Ты обладаешь Даром Жизни. Хвала Олмину! Некоторые рождаются без него. А потому будь признателен судьбе за этот дар и используй его мудро. И никогда не претендуй на большее, чем тебе дано. Этот путь, сынок, ведет лишь к жестоким разочарованиям и отчаянию. Идти по нему — безумие. А может, и нечто худшее.