— Но если у меня есть дар, почему же мне нельзя делать с ним, что я хочу? — не отступал Сарьон. Нижняя губа у него дрожала — и от непривычной серьезности отца, и оттого, что в глубине души мальчик уже знал ответ на свой вопрос, но отказывался с ним смириться.

— Сынок, — со вздохом отозвался волшебник, — я — Альбанара. Я владею искусством управлять теми, кто поручен моим заботам, искусством вести дом и следить, чтобы мои земли плодоносили, а мои животные давали нам свои дары, сообразно своей природе. Таков мой талант, ниспосланный мне Олмином, и я пользуюсь им, чтобы снискать его благоволение.

Волшебник снизился, а потом опустился, чтобы передохнуть, на окруженную деревьями полянку у края вспаханного поля. Когда босые ноги коснулись влажной от росы травы, волшебника пробрала дрожь.

— А почему мы остановились? — спросил мальчик. — Мы же еще не долетели.

— Потому, что я хочу пройтись, — ответил отец. — Я сегодня с утра какой-то скованный и хочу размяться.

Поставив сына на землю, волшебник зашагал вперед. Полы его рясы волочились по траве.

Сарьон, опустив голову, неуклюже, с трудом заковылял следом за отцом — одна нога в башмаке, вторая босая. Волшебник оглянулся и увидел, что сын плетется далеко позади; он взмахнул рукой, и второй башмак тоже исчез.

Сарьон на миг удивленно уставился на свои босые ноги, потом рассмеялся. Ему нравилось, как щекочется молодая травка.

— Папа, догоняй! — крикнул он и стрелой ринулся вперед.

Волшебник заколебался, не зная, совместимо ли это с его достоинством, потом ухмыльнулся и пожал плечами. В конце концов, волшебник сам еще был молод — ему не исполнилось и тридцати. Подхватив подол длинной рясы, он припустил следом за сыном. Они бегали по поляне, и отец притворялся, будто вот-вот поймает мальчика (но так и не ловил), а Сарьон радостно визжал. Но вскоре волшебник, непривычный к такой энергичной деятельности, запыхался, и догонялки прекратились.