Убедившись, что схема сработала, как требовалось, Ворон вскочил. Он не сомневался, что гость проследует в заданном направлении, ибо густой участок нетронутого леса, кольцом окружавший дом, не внушал доверия чужакам, особенно ночью.

— Деконсервируй операционную, — бросил Тур на ходу.

Ворон провел серию стремительных манипуляций над пультом компьютера и рванул в коридор.

— Очки! — Лис, до сих пор топтавшийся у двери, сунул в руку брата черные окуляры.

Распоряжение покинуть «зону боевых действий» не повторилось, и юноша посчитал своим долгом участвовать в назревающих событиях лично.

Подъезд, куда лента электрических фонарей привела иномарку, располагался с правой стороны от фасада особняка. Здесь все было оборудовано в соответствии с приемным покоем частной клиники. Тур вышел навстречу.

— Я доктор Полозов, — представился он мужчине, выскочившему из салона. — Покажите раненого.

Тот распахнул заднюю дверцу.

— Подстрелили его! Делай, что хочешь, док, но он должен заговорить. Понял? Что хочешь, но этот козел должен мне назвать номер!

— Не мешайте, — врач слегка отодвинул плечом взвинченного посетителя и заглянул в машину.

Беглый осмотр привел к очевидным и неутешительным выводам. Тур выпрямился.

— Сожалею, но шансов у него нет. Он доживает последние минуты.

— Вытащи его, док! Заплачу без базара, если этот кретин заговорит.

Тур колебался: стоит ли вообще тревожить умирающего. К тому же реакция его товарища была врачу не понятна. За свою официальную и неофициальную карьеру Всеволод Полозов встречал разных людей. Одни воспринимали отказ хирурга с пониманием, другие не желали верить в неизбежное и молили спасти погибающего родственника, друга или партнера, третьи просто молча расплачивались за принесенное беспокойство и увозили подстреленного или порезанного приятеля восвояси. Сомнительный тип из иномарки демонстрировал совершенно иные эмоции: он кипел яростью.