Аналитическая группа нервничала. И снимала стресс старинным исконным методом – медленным посасыванием мартини со льдом. Поэтому торжественный внос генералом и куратором двух стаканчиков Смирнов клюква не имел коварно запланированного эффекта и даже не отвлёк ничьего внимания от четырёх экранов. Обиженный Скавчук шумно засосал верхний слой жидкости.

– Как дела? – спросил он в повернувшиеся к нему лица, еле сдерживаясь от заламывания ручек и шарканья ножкой.

Ряхов молча ткнул в экраны. Куратор подкатил к экранам ещё пару креслиц, рухнул в одно, и уставился в ближайший экран. Скавчук взял с него пример – на экране шёл боевик-катастрофа.

Камера майора Николаева смотрел в коридор, куда ускользило отделение разведки. Медленно прошли три секунды, а потом из-за угла примчался истошный поросячий визг, прервавшийся чмоканием и хрустом. Затем за углом что-то лязгая, затопало. Топот заглушил свист пулемёта, и из-за угла вылетело и упало на пол безногое тело Яконова. Руки ещё сжимали пулемёт, строчащий во что-то за углом. Баков ругнулся и, опережая крик “назад!” прыгнул к остаткам Яконова. За два шага из-за угла плеснула волна белого огня, испарившая Яконова и отбросившая Бакова к камере. Камера метнулась к Бакову – шипящему и потрескивающему куску мяса, покрытому коркой расплавленных доспехов, – и вернулась в коридор. Из-за угла рывком выскочил узкий длинный раструб с лениво потягивающимся в нём белым демоном. Стальная закопчённая нога расплескала лужу напалма.

– В две цепи! – заревел голос Николаева. Где-то за камерой затопали ботинки. А камера, замерев, показала выплывшую из-за угла конструкцию. Длинные трёхсуставчатые ноги. Ящик корпуса. На спине ещё один ящик, поменьше.