— Вернись! — словно грозят мне они. — Уйди туда, где тебе самое место!

Но я не отзываюсь. Это даже не смешно — разговаривать с безмозглой электронной начинкой. Я просто деликатно и вежливо уступаю им дорогу. Не так-то это уж мне и трудно, ведь летать мама выучила меня на совесть. Так что пролетайте себе, коль вам неймётся.

И ослепшие ракеты сиротливо мечутся по небу, немилосердно пачкая его серыми лентами выхлопа. А я играю с ними, словно матадор с двумя стремительными стальными быками, в последний момент изящно уходя в сторону и не оставляя разъярённым неудачами посланцам смерти никаких шансов. Или шаловливо ухожу от них на недоступной для тех скорости. И в конце концов, они устают. Их стремительный полёт замедляется, и они бессильно падают, падают вниз, чтобы закончить свою короткую жизнь безвредными облачками разрывов самоликвидации.

Всё это время "фантомы" кружат неподалёку, опасливо присматриваясь. Их всадники (или как это называется? А, да ладно, вспомню на досуге) переговариваются между собой, наполняя эфир озабоченными голосами. Но мне не хочется прислушиваться к их болтовне, потому я просто возобновляю свою спираль вверх. Какое же это сладкое слово… вверх.

Вот же настырные ребята! Так и ищут, кому бы напакостить да испортить жизнь. С нешуточной решимостью стражи устремляются ко мне. И приблизившись совсем, они брызжут вдруг в мою сторону веерами очередей.

Со вздохом я уворачиваюсь, стряхнув с себя безмятежную расслабленность, но одна из пуль всё-таки щекочет мою спину. Шкурка у меня замечательная, самозаживляющаяся — переваривает и превращает в энергию любую заразу, от стальных осколков до гамма-лучей. Но вкус свинцовой болванки с урановым сердечником мне неприятен, слишком уж он приторный. А посему я не без сожаления оставляю на время радужное настроение и, чуть изогнув хвост, переваливаюсь через крыло.