В лобовую — как учил мой дед, выросший и закалённый в боях ветеран второй мировой. "Кишка у них, буржуев, тонка" — так говорил он, басовито гудя поршневым двигателем. Ведь это ты учил меня первым виражам, дедуля, пусть осторожным и неумелым поначалу…

И я устремляюсь к стражам на встречном курсе. В руке у меня пригоршня щебня, прихваченного на память из родительского гнезда — и когда один из "фантомов", внезапно осознав, что я не отверну, шарахается в сторону-вверх, я швыряю камешки навстречу. Прямо в жадно разверстый зев воздухозаборника.

На такой встречной скорости щебень срабатывает не хуже залпа картечью. Поперхнувшись и закашлявшись, страж сменяет серебристо-прозрачный цвет выхлопа на грязно-жёлтый и по пологой дуге уходит вниз.

Пусть мои братья и сёстры поразвлекаются, разбирая "фантом" на запчасти — я внезапно вспоминаю о своей многочисленной, шумной и непоседливой родне.

Насвистывая весёленький мотивчик, провожаю взглядом обессилевшего стража и только тут осознаю, что уж больно эта мелодия похожа на нацистский "Хорст Вессель". Да и чёрт с ним…

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! — весело горланю я, мелким бесом увиваясь и кувыркаясь вокруг сиротливо заметавшегося "фантома". Ведь недаром матушка моя, легендарная "сушка", до сих пор не знает себе равных в танце-на-крыльях. Ах, как же она прекрасна… а как хорошо смотрится рядом с отцом, грозным и прославленным МиГом. И когда эта парочка самозабвенно носится по небу, от рёва их турбин у всех богов уши закладывает.

Оставшийся в одиночестве страж отваливает. Я даже отсюда вижу, как под прозрачным колпаком пилот (ах вот, как его зовут) крутит пальцем у виска и вспотевшей от страха ладонью задвигает рычаг газа до упора — на форсаж. Правильно, удирай. Вообще-то вы, "фантомы", неплохие парни. Но те, кто вас послал, вызывают у меня стойкое чувство неприязни.