— Нет никакой необходимости рассказывать все от начала до конца, воспротивился Питер. — Я просто хочу воспользоваться, честно это или нет, своим правом.

— Он хочет знать, почему мы интересуемся именно этим кораблем.

— И я не хочу ему ничего объяснять, — Питер пригладил свои густые волосы толстыми пальцами. — Здесь нет установившейся шкалы обязательств, насколько я знаю, и спасший жизнь человека может выбирать. Я прав? — он вперил в меня свой взгляд.

— У вас, землян, другая шкала ценностей, — ответил я. — Вы цените вещи, которые невозможно съесть, вдохнуть или износить.

— Это верно, — отступил он. — На Земле жизнь человека может быть оценена во что-нибудь необыденное, например в золотой самородок. Здесь же вы, вероятно, способны убить из-за баллона с кислородом или фляги с водой.

— Причем тут убийство? — спросила Лилит, напуганная прямолинейностью разговора.

Еще раз они поменялись ролями. Я не удивлюсь, если окажется, что эта процедура была запланирована заранее, чтобы сбить меня с толку. Наверное, они надеялись задурить мне голову своей софистикой.

Если все так, то у них ничего не выйдет.

— Может быть, мы перейдем к делу? — предложил Питер. — Мы спасли вам жизнь, и вы подтвердили свое обязательство. Мы не знали, что вы тот самый марсианин, с корабля, которого мы разыскивали, пока не нашли ваши документы и не увидели последний регистрационный штамп. Теперь мы будем спрашивать прямо, надеясь, что вы выполните требования вашего национального обычая.

— Я расскажу вам все, что смогу, — ответил я.

Когда я закончил, наступила долгая пауза.

— Кое-что есть в том, что он говорил об этой обработке нервно-парализующим хлыстом, — наконец прервала молчание Лилит.

— Мы не знаем наверняка, связано ли это с тем, что нас интересует, возразил Питер и повернулся ко мне. — Связано?

— Вы спрашивали о последнем полете, — твердо ответил я.