Лилит щелкнула своими крошечными пальчиками, и этот звук громко прозвучал в тяжелом воздухе.

— Есть еще один важный вопрос: что случилось с человеком, которого он заменил? — она внезапно с волнением напряглась.

Наверное, Питер считал, что я причастен к этому. Он подвинулся вперед на своем стуле.

— Вы знаете, что с ним произошло? — спросил он.

— Я уже говорил, он заболел, — сказал я. Я чувствовал усталость и голод, голова плохо соображала. Разговор становился не менее трудным, чем прошлой ночью, даже при отсутствии нервно-парализующего хлыста.

— Удивительное совпадение, — сказала Лилит, вставая. — Питер, я думаю, ты опирался на проверенные данные о теоретической марсианской честности.

— Это оказалось до некоторой степени кстати, согласен. — Его глаза смотрели на меня с тревогой, они были бледно-голубыми, чего я раньше не заметил.

— В таком случае… — Лилит достала новую сигарету и нервно затянулась.

— В таком случае, кто же пытал его? — закончил Питер.

— Есть две возможности, не так ли? — осторожно проговорила она.

Я слегка напрягся. Они достаточно искусно защищались от моего зондирования, но и сейчас они старались казаться невозмутимыми: наверное, боялись выдать причину своей заинтересованности в любой информации о последнем полете корабля Лугаса. Никто из них не спешил расшифровать эти «две возможности», и после некоторого ожидания я громко сказал:

— Я полагаю, что сделал то, о чем вы просили, и обязательство мое выполнено.

— Не так быстро, — ответил Питер, вставая с надменным видом. Стоявшая девушка была только на голову выше меня, сидевшего на стуле, но он был образцом рослого землянина и сейчас хмуро глядел на меня сверху вниз. По-моему, у нас возникли противоречия с установленными обычаями, не так ли? Абсолютная честность, абсолютная честь… А вместе с тем имеются и пути преодоления этого.