И пошел открывать.

Вместе с порывом ветра в церковь вошел нищий оборванец.

- Да у вас тут всюду Дух Божий! - воскликнул бродяга, блаженно оглядываясь. - И сколько! Вот красотища-то, аж снаружи видать... Монсиньор, дайте и мне немножко, ведь сегодня Рождество.

- Это не мое, это для его преосвященства, - отвечал секретарь. - Он скоро придет сюда молиться. Архиепископ и так от всего отрекся ради святости, не хочешь же ты, чтобы я лишил его Духа Божьего. И потом, никакой я не монсиньор.

- Ну хоть чуточку, падре. Смотрите, сколько тут у вас благодати. Архиепископ даже не заметит.

- Я же сказал тебе: нельзя. Ступай, церковь закрыта. - И он выставил нищего на улицу, подав ему пять лир.

Но едва лишь тот вышел, как Дух Божий покинул храм. Дон Валентине растерянно озирался по сторонам, с надеждой поднимал глаза к сумрачным сводам: Бога там не было. И торжественное убранство церкви: колонны, статуи, балдахины, канделябры - все вдруг утратило таинственный и праздничный вид, стало скучным и угрюмым. До прихода архиепископа меж тем оставалось не так много времени.

В смятении дон Валентине выглянул на улицу, окинул взглядом площадь. Пусто. Несмотря на Сочельник, никаких следов Божьего присутствия. Из светящихся окон доносились смех, звон бокалов, музыка и даже брань. Но где же колокола, где церковное пение?

Дон Валентине шагнул в темноту и пошел по оскверненным улицам, а вслед ему неслись звуки безудержного веселья. Впрочем, он знал, куда идти.

Вот и дом, где вокруг праздничного стола собралось дружное семейство. Взрослые и дети смотрели друг на друга с любовью, и над ними витал Дух Божий.

- С Рождеством вас, падре, - сказал хозяин. - Не окажете ли нам честь?

- Я спешу, друзья мои, - отвечал дон Валентино. - По моему недосмотру Бог покинул храм, где вскорости собирается творить молитвы его преосвященство. Не одолжите ли мне вашей благодати? Ведь вам и так хорошо вместе...