Это его даже удивляло. Алмазу казалось, что он должен скучать по дому, вспоминать мать, и действительно — много раз, лежа на жестком топчане в своей тесной ученической комнатке после скромного ужина, состоявшего из холодной гороховой каши (ибо Великий Маг отнюдь не жил в роскоши, как думал Золотой), Алмаз тосковал по дому и по матери. Но никогда, никогда по ночам он не думал о Розе. Он вспоминал Тьюли, вспоминал просторные, залитые солнечным светом комнаты отцовского дома и горячие обеды, а иногда ему в голову забредала какая-нибудь мелодия, и мысленно наигрывая ее на арфе, Алмаз наконец засыпал. Но о Розе он вспоминал только тогда, когда спускался к докам и смотрел на гавань, на причалы и рыбацкие лодки — тогда, когда ему удавалось вырваться на свободу и оказаться как можно дальше от домика мага и от него самого.

Этими редкими свободными часами Алмаз дорожил, словно настоящими свиданиями. Он уже давно любил Розу, но только теперь ему стало ясно, что он любит ее больше всего на свете. С ней — даже когда он просто сидел на берегу и думал о Розе — Алмаз чувствовал себя живым. Но в доме учителя или в его присутствии он переставал ощущать себя таковым. Что-то в нем как будто умирало. Нет, разумеется, он не становился ходячим мертвецом, но что-то внутри юноши словно погружалось в беспробудный сон, подобный самой настоящей смерти.

Несколько раз, сидя на сходнях и глядя на грязную воду гавани, что плескалась лишь ступенькой ниже, прислушиваясь к резким крикам чаек или пронзительному нестройному пению портовых рабочих, Алмаз крепко закрывал глаза и видел свою возлюбленную так ясно и так близко, что его рука невольно протягивалась ей навстречу. Если он поднимал руку только мысленно, как делал это, когда в своем воображении наигрывал на арфе или каком-нибудь другом музыкальном инструменте, тогда ему удавалось дотронуться до нее. Точно наяву, Алмаз чувствовал ее пальцы в своей руке, и к его губам снова прижималась прохладная и вместе с тем теплая, гладкая и одновременно чуть шероховатая от налипшего песка кожа ее щек. В мыслях своих Алмаз разговаривал с Розой, и она отвечала ему, и в ушах его звучал голос, звавший его по имени: «О Алмаз! Мой Алмаз!..»