Только в этих случаях он демонстрировал более разумное поведение, чем можно было бы ожидать от обычного домашнего животного. Однажды, всего лишь раз, он передразнил ее, повторив целое предложение слово в слово. Она была шокирована. Немедленно почувствовав ее реакцию, он никогда больше не пытался обезьянничать.

Они спали в одной постели. Иногда она чувствовала сквозь сон, как его теплый носик легко касается ее кожи, будто вынюхивая сквозь поры подавляемые чувства и скрываемые настроения. Порой он вдруг начинал разминать или растирать своими крепкими ручонками то или иное место на ее спине или шее. И всегда именно там оказывался какой-нибудь напряженный или заблокированный мускул, благодарно расслабляющийся под его прикосновением. Днем она никогда не позволяла ему этого, но по ночам, когда ее самоконтроль наполовину растворялся во сне, между ними действовал тайный сговор.

Вот уже шестьсот дней, как Инвесторы отбыли. Она радовалась своей покупке.

И больше не пугалась своего смеха. Она даже уменьшила дозу транквилизатора. Казалось, что ее любимчик чувствовал себя счастливее, когда она была счастлива, а рядом с ним ей было легче переносить свою древнюю печаль. Одну за одной она стала извлекать на свет свои старые травмы и болячки, крепко прижимая к себе зверушку и обильно поливая его блестящий мех слезами исцеления. Одну за одной он слизывал ее слезинки, пробуя на вкус химический состав ее эмоций, вдыхая запах ее дыхания и кожи, обхватив ее, сотрясаемую рыданиями, своими ручонками.

Воспоминаний было очень много. Она чувствовала себя старой, ужасно старой, и в то же время у нее появилось ощущение какой-то целостности, позволяющее перенести что угодно. На ее счету было много дел - жестоких дел - и она никак не могла примириться с неудобствами, которые причиняло чувство вины. Поэтому она подавляла его в себе.