Нажал я на кнопку -- и взвыл аппарат. Задергались рычажки, замигал неоновый глаз. Прибор, тарахтя, поскакал по столу. Бросившись ловить его, я упустил миг выхода на режим. Прозевал, проворонил, -- увы мне, увы! Режим -- страшная, неуправляемая стихия. Хоть столбом стой, хоть криком исходи, ничего уже не переделаешь.
Породив кубометр прошлого, машинка звякнула, хрюкнула, вильнула мимо моей руки, взревела, испустила дух -- дух чудовищной струей дыма взлетел к потолку -- и грохнулась о паркет. Зло хрустнули пластмассовые кости. Разлетелись по комнате электронные потроха. Стало ясно: никто и никогда больше не включит ее.
Дух качался над столом. Лиловое времечко струилось в воздухе. Я охотился за прошлым. Боевая стойка. Азарт ловца. Хитрость шахматиста. Виртуозные комбинации. Разнообразие техник: то пируэт, то хук. Набоков В.В. с сачком в руках. Классик, танцующий с бабочкой. Ах, ну при чем тут бабочки? Они беспечны… Я долго пытался загнать прошлое в мутные полиэтиленовые мешочки, из которых предварительно вытряхнул рукописи. Веником пытался, ковриком для мыши, одеялом, пылесосом. Тщетно! Ловить время -- все равно, что арканить убегающие вдаль буруны.
В итоге вредная эта лиловость сжалась в компактный светящийся шар, в радужный трескучий файербол размером с кошачью голову, и принялась разгуливать по стенам. В руки она не давалась. Своенравная субстанция! Потом, набравшись наглости, шар сунулся в одежный шкаф. Подозреваю, что его привлекли мои тертые джинсы и серый противохимический плащ, хранимый в память о службе. Ровесники, понимаешь…