Барри почувствовал, что засыпает. Веки стали тяжелыми. Он откинул спинку кресла и отдался блаженной дремоте. Но прежде почему-то вспомнилось предложение корабельного компьютера пройти в медицинский отсек для курса восстановительной терапии.
Глетчер с хрустом потянулся и, широко раскрыв рот, зевнул. Надо было приводить себя в порядок и приступать к главному. Предстоял спуск на планету. Радостное возбуждение охватило астронавта. Он встал.
– Капитан, я повторяю свою рекомендацию проследовать в медицинский отсек.
– Тисса, отстань, – махнул Барри рукой, – я выспался, и готов к встрече с родной планетой!
– Но, Капитан, ваши показатели…
– Перестань, Тисса, мои показатели, конечно же, не в норме! Лишняя порция адреналина мне не мешает, я просто волнуюсь.
Вдруг улыбка сбежала с лица астронавта, он застыл, пораженный картиной на внешних экранах. Ирия уже выросла и занимала пол-экрана. Планета от края до края была покрыта океанами. Она казалась яркой, пленяющей жемчужиной, она завораживала, манила и обещала отдохновение. Верхний край огромного лазурного шара вздулся. Синева его замерцала, натянулась дрожащею струною и вдруг лопнула темной полосой суши. Движение самой планеты было неуловимым, поэтому казалось, что материк сам выползал из-за горизонта, ненасытно заглатывая лежащие перед ним воды. Над всей Ирией было торжественно чистое небо. Редкие облачка, как бы стыдясь измарать эту чистоту, быстро прятались за горизонт или таяли прямо на глазах. Атмосфера выглядела свежей и прозрачной.