Но - не вписался в поворот. Проломив бордюр, мой "Жигуль" как с трамплина спорхнул с полуметровой насыпи и, заглохнув от удара, встал, как вкопанный, под шоссе. Образовавшаяся на миг тишина тут же прервалась лязгом, хрустом стекла и грохотом.

Когда, заведя машину, я по насыпи еле-еле забрался обратно наверх, я увидел откуда были все эти звуки: "скорая" въехала прямо в здоровенный "Белаз", вынырнувший из-за холма. А чего ж они хотели - мои преследователи - столько времени мчаться по встречной полосе?

Туда мне почему-то ехать не захотелось. Во-первых, если мне не нужны неприятности с милицией, мне нужно дергать отсюда как можно скорее; а во-вторых, мне, когда из пальца-то кровь берут, и то - тошно становится. И, оттого ли, что я на миг представил, какую картину я могу там увидеть, от встряски ли, но меня и вправду начало тошнить. Но я пересилил себя и, отерев ладонью выступившую испарину, двинул в обратную сторону - в сторону Тошиной фазенды.

КОЗЛЫ

Вот она - дача. Нарисовалась. Я уже примерно представлял, что буду иметь счастье там лицезреть.

...И он привел меня в престранные гости,

Где все сидели за накрытым столом,

Там пили портвейн, там играли в кости

И называли друг друга говном...

Тоша достает меня своими жлобскими замашками. В будни меня ломает от одного его вида: костюмчик, галстучек, улыбочка с ямочками на гладко выбритых скулах... За то уж в выходные он "отрывается" - едет на дачу со своими дружками-молодыми "бизнесменами", да с девками, "за которых не дашь и рубля", и жрет там водку до полного опупения.

Я оставил свой помятый пылесос перед калиткой и вошел. Из-за двери двухэтажного коттеджа диким голосом орет Розенбаум. Пихнул дверь - не заперто. Прошел сенями, вышел в горницу. Трое на трое. Все в порядке. Спят.