Ром глядел на меня, не скрывая удивления:

- А ты не врешь?

- Зачем я тебе буду врать?

- А на вид-то ты всегда был - законченный мажор.

- А что мне оставалось делать: не можешь летать, умей хоть ползать. Чем я с успехом и занимаюсь.

- Но ведь у тебя в газете мазь круто пошла...

- Ты просто не в курсе. Я целый год маялся по редакциям. Ты понимаешь, мы ведь жили в своем замкнутом мирке. Что я знал? Немного общагу, немного - казарму, а, в основном-то, - флэты, тусовки... Кому это все надо? И везде мне давали "от ворот поворот". Да и самого меня, кроме музыки, не интересовало ничего. Но я не ныл, как ты, я искал выход. И я нашел его. Я - с вами, я вновь нужен вам. Меня читают. Я не сдаюсь. Кроме того, у меня есть Ленка; она не бросила меня в самые трудные времена. А сейчас у меня есть еще дочь...

Ром уставился на меня:

- Елки! Что же ты молчал?!

- А зачем, по-твоему я уезжал? Она очень плохо переносила последний месяц. Вот я и увез ее к матери. Потом - роды. Потом - надо было хоть немного помочь...

- Как назвал?

- Ленка назвала Настасьей.

- "Ленка назвала", - передразнил он. - Ладно уж, не темни, я прекрасно знаю, что у вас с Настей было до твоей женитьбы. Мне-то на все это наплевать, а вот ей будет приятно, что ты так назвал дочку.

Тут он взял меня за запястье и глянул на часы:

- Слушай, мы с тобой заболтались, а через минуту я должен быть на сцене. Я подумаю над тем, что ты мне сказал. Может быть, ты прав, я действительно раскис. - Он явно оклемался. - После поговорим.

- Нет, я больше не собираюсь разговаривать на эту тему. Все ясно, по-моему. Ты должен взять себя в руки и вылезти из дерьма, в которое вляпался. Так что - давай. И передай Насте, что я зайду на днях - на чашечку кофе.