До него донесся голос Ферсона.

"...сам в отчете. Я считаю это чистым безумством посылать этого человека на такое задание. А если он найдет эту... вещь. При условии, что она существует. Что помешает ему присвоить ее самому?

– Джонни – честный человек, – сказал Секма. – По-своему честный. И кроме того... – Он перевел свой синий взгляд на Кеттрика, слащаво улыбаясь и тихим голосом продолжая: – Он знает, что если бы он сделал это, я бы убил его.

Кеттрик усмехнулся.

– Вы забываете, что в таком случае я мог бы разрушить вашу солнечную систему, как только увидел бы твою страшную рожу.

На это Секма ответил:

– И это не спасло бы тебя.

И Кеттрик знал, что это была правда.

– Ну, это не актуально, потому что я не собираюсь никуда идти. Наймите себе кого-то из Созвездия... кого-то из ваших людей. Что можно хотеть от землянина, в любом случае?

– Не от всякого землянина. У тебя есть еще один талант, Джонни. Ты умеешь ладить с людьми, даже если они не люди. Тебя любят. Тебе доверяют. И как землянин ты везде вхож. Любой житель Созвездия, независимо от того, из какого он мира, имеет определенное число врагов еще до того, как он покидает свой дом. Наш полет в Хайдас был намного более продолжительным, чем ваш, и не все дураки и проходимцы вселенной обязательно рождаются на Земле. Ты прекрасно знаешь это, Джонни. Я просто повторяю объяснение. Потому что это был первый вопрос, который мне задали эти джентльмены.

– Ладно, – сказал Кеттрик. – А теперь я задам вопрос. – При этом он повернулся к ним лицом. Секма, Викерс все еще стояли перед камином и не спускали с него холодных жестоких глаз. Минотавр сидел, склонив тяжелую голову над бокалом, ничего не говоря, и наверное, даже не слушая. Ферсон застыл с поджатыми губами и прямой спиной, как сердитая старуха. Оба астрофизика незаметно устранились от спора, размышляя над своими собственными кошмарными идеями.