Выждав паузу для осмысления тонкости произнесенной тирады, следующей включилась Ираида, - Если можете, объясните, каков у вас, в Соединенных Штатах, читательский резонанс на работы Татьяны Толстой?

Мы не могли не оценить по достоинству широту интересов европейской интеллигенции; неудобно было говорить о погоде и бисквитах. Строгая тишина стояла, как на уроке с представителями из РОНО. Я решил разбавить оцепенение, поинтересовался про Париж - Как там наши?

- Вымерли. Вымирают. Все лучшие вымерли...

- Как - вымерли? Шутите!

- Увы, это факт. Посудите сами - и Долгорукие и Струве и Иловайские-Альберти...

- Нет, да что вы! Я имею в виду новых, союзных иммигрантов. Наших!

- Наши - Ваши, - зябко поежилась Франсуаза, переглянувшись с Ираидой.

- Не знаю. Они, по-моему, не кустятся.

- Пожалуй что так, - подтвердила Ираида. - У 'этих' - одно мельтешенье. Эти только друг с дружкой, узким кагалом... не знаем, право...

Наступившую новую, неловкую паузу спас сюрприз, подготовленный Эммой. Ей предложили пригласить на девичник бывшего однокашника новых парижанок некого Ричарда, который оказался в наших местах проездом из Вирджинии, где у него был брокерский бизнес.

- Ляльки! Закричал с порога Ричард. -Какими судьбами, Франька, Идочка...?

- Что за манеры, Рувим, - подняла бровь Ираида.

- Позволь сначала на тебя посмотреть.

Ричард был человеком уже не совсем первой свежести. Довольно лысый, нескладный, разведенный брокер-компьютерщик, но явно здоровый на вид, розовощекий еще и крепкий бутуз. Он сейчас же со всеми перезнакомился, целовал ручки Эмме; не сводил с нее глаз. Первым делом после тоста 'со свиданьицем', Ричард вознамерился рассказать анекдот о жадной даме, мечтающей стать богатой вдовой. Оказалось, что тот же самый, что совсем недавно рассказывал покойный Мавродий. Правда, у Ричарда текст выходил совсем иначе, как-то уже отъявленно непристойно. Не исключено, что это, как раз, входило в его намерения.