— Как насчет мамы? — спрашиваю я.

— Она будет спать, — уверена Джесси, очевидно успевшая обдумать эту тему. — Ей же утром на работу. Папа, ты что, забыл?

Как-то вечером я вез ее из яслей домой. «Национальное общественное радио» рассказывало о спешной переделке марсианского зонда. Он, начиненный не самым совершенным оборудованием, вскоре стартует и возьмет курс почти на столкновение с Шелби. Пройдет над самой его поверхностью, сделав несколько тысяч снимков. Это поможет нам нацелить ядерный снаряд, который, вероятно, будет выпущен в августе. Или в сентябре. Надо было купить молока. Затормозив перед продуктовым магазином, я заглушил мотор и дослушал сообщение до конца, пока отстегивал дочку.

Мимо проходил мужчина, рядом с ним вышагивала немецкая овчарка.

Я нечасто встречал Тони днем и еще реже видел его так близко. Глядя не столько на него, сколько на Джесси, я сказал:

— Давненько мы не пересекались.

Он остановил собаку, держась за поводок обеими руками. Беря дочь за ручку, я почувствовал его взгляд. Было нелегко, но я решил поделиться с ним своей печалью. Несколько лет назад у него хворал прежний немец, и Тони пережил все то, что теперь выпало на мою долю. Я объяснил:

— Рокси выходит все раньше и раньше. И, боюсь, слабеет.

Тут я выпрямился, посмотрел прямо ему в глаза и, честно скажу, не узнал его.

— Это плохо, — произнес мужчина незнакомым голосом.

У Тони голос низкий грудной, как у радиоведущего, а у этого слабый, почти девичий тенорок. К тому же он был очень худ и одет чересчур тепло.

— Вы Тони? — пришлось мне спросить.

Он кивнул с улыбкой: — Да. — И пояснил: — Это из-за химиотерапии.

Мне стало очень неудобно. И грустно.

— Но все-таки держусь вертикально, — добавил он с потугами на гордость.

Я от всего сердца пожелал ему удачи, и мы с дочкой пошли в гастроном за молоком и пакетиком «Эм-энд-эмс».