Через несколько дней холодным ранним утром, еще нет и пяти, Рокси останавливается в нескольких футах от нашей поворотной точки. Устремляет на меня многозначительный взгляд и, дождавшись встречного внимания, смотрит на широкие белые ступеньки. Она не утомлена, то есть не больше обычного. Но дает понять, что не настроена подниматься по лестнице.

Мы поворачиваем и идем домой под звездным небом с яркой Венерой и ломтиком Луны.

Я не знаю, почему плачу на ходу. И не просто плачу, а рыдаю, надеясь, что никто из собачников не попадется навстречу и не увидит меня в таком состоянии.

Мне очень хотелось пригласить Рокси на массовый забег. Идеальным вариантом казался городской февральский пятимильник с подходящим названием «Бег животных». Прошлая зима выдалась слишком теплой, а в эту я был настроен очень серьезно. Однако в феврале накануне мероприятия пришел арктический фронт и развеял мои надежды. Перед тем как лечь, я велел собаке спать крепко, мол, утро нам предстоит очень хлопотное.

Но такой стужи я все же не предвидел. Выбравшись из-под одеял и глянув на градусник за окном, я ахнул: минус десять! И лютый ветер, враз заработаешь обморожение. Своему носу я плохого не желал и уж тем более не хотел лишиться его ради пятнадцатого места в каком-то провинциальном забеге. Потому остался дома, пообещав себе и собаке, что в следующем феврале нам обязательно повезет.

Вот только вскоре после этого Рокси прекратила бегать на длинные дистанции.

Свои желания она доводила до моего сведения разными способами. Не являлась на зов. Притворялась спящей или хромающей. Или, если к нам в дом заходил кто-нибудь из приятелей-бегунов, радостно встречала его, а затем демонстративно залезала в оконный проем и усаживалась на ляжки в приятной тени.

Лесли слушала мои ответы на собачьи вопросы и удивлялась:

— Как тебе удается понять, чего она хочет?

— Глаза. Позы. Движения тела. В этой лайке говорит все. Да ты разве сама не видишь?