Честно говоря, я уже засыпал на ходу, шел, спотыкаясь на каждом шагу. К счастью, это продолжалось недолго. Вскоре туман начал редеть, сменившись нормальной предутренней дымкой. Правда, нигде не было видно даже отблеска костра. Поэтому, решив, что утро вечера всяко разно мудренее, я выбрал куст посимпатичнее и забрался под него.

В подкольчужнике не замерзнуть даже на рассвете. Поэтому я не удивился, что проснулся, когда солнце стояло уже довольно высоко над верхушками деревьев.

И вот тут меня накрыло!

Если до этого я надеялся, что все ночные странности – это лишь шутки моего измененного восприятия, то теперь от реальности никуда не деваться.

Лес был не тот.

Точнее, леса практически не было вовсе. Так, полоса деревьев вдоль ручья. Того или не того, который я искал всю ночь, не знаю. Похоже, что не того – этот гораздо шире и бурливее.

Солнце на самом деле поднялось не очень высоко, это просто деревья низкие – ивняк и молоденькие березки у воды. Остальное же пространство вокруг меня занимала степь. Не поле, не луг, а именно степь – древняя, ни разу не паханная, горбящаяся курганами. Кое-где отдельными пятнами темнели маленькие рощицы, вдалеке, за холмом, вроде курился дымок. Значит, там – какое-то жилье.

Но добили меня горы. Они занимали весь горизонт – насколько хватало взгляда. Если кому-то взбредет в голову топать к ним, то нужно будет отмахать не один десяток километров – синие из-за расстояния, они искрились на фоне неба, как драгоценные камни.

Но откуда в Подмосковье горы? Да еще такие, как эти, блестящие ледниками?

Мне стало холодно. Потом – жарко.

Я выматерился, протер глаза и снова выматерился.

На галлюцинацию не похоже. В конце концов, я – врач-психиатр, и знаю, что галлюцинации у больных касаются только каких-то отдельных объектов, которые вплетены в их бред. Но если любому шизофренику в любом состоянии показать на нейтральный в его восприятии предмет, вроде стула или шариковой ручки, и спросить: «Что это?», он не скажет, что это кровать или ложка.