Над головой по-прежнему оставалось безмятежное, ослепительно-лазурное летнее небо, в глубине которого весело звенели колокольчики жаворонков, а за моей спиной и немного правее – лениво, без усилий, скрипела лопастями загребного колеса водяная мельница. И если судить по совершенно замшелым бревнам, из которых был собран сруб, она пережила уже не одно поколение мельников.
Плотина, на которой я очутился, перегораживала мелкую лесную речушку, скорее напоминающую большой ручей, накапливая в запруде ленивую воду в количестве достаточном, чтоб ворочать жернова. Одновременно ручей был своего рода границей между землями, отвоеванными человеком, и – дикой природой.
С той стороны, где соорудили мельницу, простирались обширные луга и выпасы, а деревья росли небольшими группками. Тогда, как на противоположном берегу вздымались глухие дебри, настоящий вековой лес. Что именно мешало столетним исполинам перебросить семена на другую сторону мелкого ручейка, было совершенно непонятно, но и не настолько важно, чтобы забивать себе голову. Важнее, что на мельнице могли быть люди, а значит и ответы на вопросы! Или – новые загадки. В любом случае выбора у меня не было. Как-то же я попал на эту плотину? Неужели никто ничего не видел и не слышал?
Размеренное поскрипывание мельничного колеса настраивало на покой и обнадеживало. Не верилось, что за всей этой пасторальной безмятежностью может таиться опасность. Слишком уж тихо и уютно было вокруг. Я вздохнул и решительно поднялся на ноги. Только удовольствие стоит растягивать до бесконечности, а от бед и тревог лучше избавляться сразу. По меньшей мере, именно так меня учил отец. И не зря, наверное: если я вспомнил это наставление даже, позабыв все прочее. В том числе и лицо самого отца…