Демоны, давно привыкшие к перепадам моего настроения, растаяли в воздухе. Из висевшего на стене зеркала в комнату тотчас полезло мое отражение.

— Грубый ты, некультурный, — кряхтело оно, выбираясь из узкой рамы. — Ой-ей, тесно-то как… Невежливый…

— Вежливость люди придумали, чтоб скрыть свои истинные чувства, — сказал я, вставая с кресла и выбивая пепел из трубки прямо на ковер. — А если я чувствую, что эти рожи мне надоели, я так и говорю.

— За что ты их ненавидишь? — спросило отражение, убирая со стола.

— А за что их любить? — вопросом на вопрос ответил я. — Ну, эти-то еще ладно, они мне преданы, примитивны, как акулы, работают честно, неподкупны, верны и готовы разделить со мной любую участь. А люди, пришедшие ко мне на службу? Что они получают за свои старания? На что надеются? Что такого я им даю, чтобы жертвовать ради этого самым великим своим сокровищем — душой? Обещания? Так я же их не выполняю… А как стараются! Предают, губят лучших из лучших, грешат, убивают, бездействуют… Масса. Одна огромная, жиреющая и размножающаяся масса…

— Когда-то ты говорил, что мир стоит на чистых сердцах.

— И сейчас повторю. Только добавлю, что остальные просто живут в том мире, который стоит на этих сердцах. Все дело в первопричине. Я-то знаю, зачем я это делаю. Мои слуги делают это по моему приказу. А люди? Ради личных благ? Сиюминутных удовольствий? Проходящих возжеланий?.. Вот, к примеру, тебе нужен "шестисотый" "мерседес"?

— Нужен, — быстро ответило отражение.

— Я серьезно спрашиваю.

— Какой же дурак откажется от "мерседеса"? — укоризненно спросил меня призрак. — Только от тебя я не возьму. Ты же "передергиваешь". Потребуешь черт-те что, а "мерседес" подсунешь либо сломанный, либо числящийся в угоне. Лишь бы доказать свою правоту.