— Велика радость. То есть я хочу сказать — напоследок, что ли?

— Тебе трудно? Хоть бы и напоследок. А Ива остается одна…

— Перестань.

Нока наклонилась к его щеке.

— Все-таки гадко воняют на твоей холодной планете, славненький Роско. Почти так же гадко, как одеваются. Еще хуже. Уже чтобы только их отмыть и приодеть, Переселение необходимо…

…В доме, приютившем его, как и во всех жилищах тут, было не намного теплее, чем снаружи, только что метель не мела. А ходили здесь почти без одежды, одна Анджелка надевала длинные, до пят, платья с невероятно красивой вышивкой чем-то мелким и блестящим, переливающимся, Роско узнал, что это крохотные раковины моллюсков-паразитов, приживающихся на домашней скотине. Они могли приживаться и на людях. Длинными платьями Анджелка скрывала от гостя свою хромоту…

— …хотя в общей гамме есть что-то экстравагантное. — Нока сморщила нос. — Я, пожалуй, запомню и попробую оттенки добавить.

— Я приду в гости, но не сразу. Сама понимаешь, отнимет время дорога. Мне еще море надо переплыть, — Конечно, конечно, все эти старые дороги — для одного моего обожаемого…

Нока побелела, что при ее цвете кожи выглядело, как — «посерела». Отшатнулась. Взлетели на покатых плечах распущенные волосы, в свободном вырезе прыгнула смуглая грудь.

— Роско, — прошептала она. — На том перекрестке. Это были… Это был кто-то из?.. Да?

Роско, испытывая сумрачное удовлетворение, смотрел, как в длинных агатах закипает ужас. Потом кивнул. Нока закусила палец.

— Ты можешь не бояться, — сказал он. — Я не узнаю, что ты сейчас подумала. У меня же не получится.

И я не скажу никому. А в «лабиринте» бывает всякое, я говорил.

— Но это… это…

— Точно, — подтвердил Роско, — это они.

Нока пропала со слабым шелестом, остался только легонький след цветочных запахов, которые очень быстро рассеялись.