В кемпинге нашелся один двухместный номер, Гена оплатил его полностью, а то подселят какого‑нибудь придурка, потом терпи его. В номере, упав на кровать, он достал наконец трубку и вызвал Родиона.

— Роди, я нашел! Так не бывает, но она — точная копия.

— Точная копия? Как это?

А‑а, значит, Родион сам не верил, что такое возможно! Интересно, как же тогда он собирался выкрутиться? Гена хотел было пуститься в красноречие, да не больно‑то он силен в этом деле, однако нужные слова подобрал:

— Хм! Ее надо видеть, только тогда поймешь. Все, как срисовано! Один к одному! Я в ауте. Фигура, улыбка, глаза… Пластика не нужна, клянусь, Роди! Да и нет на нее времени. Останется одна проблема, но это мелочь… если, конечно, она не даст дуба, как первая…

— Не может быть, — наконец вымолвил Родион. — Где ты ее откопал?

— В самолете. Она стюардесса. Завтра утром лечу с ней назад, приезжай посмотреть. Резких движений не делай, а кого‑нибудь пошли за ней, чтоб выяснил, где живет, с кем… Она из наших стюардесс, я узнавал. Встретимся напротив служебки аэропорта, только держись подальше.

— Ты гарантируешь, что я…

— Узнаешь ее, узнаешь, — заверил Гена.

Михаил высадил Захара с букетом пионов у служебного выхода и отогнал машину на общую парковку, места у аэропорта полно — это не городские улицы. Тем временем, сунув букет под мышку так, что бутоны украсили его спину, а хвостик торчал практически из груди, Захар медленно прохаживался, умудрившись еще и руки заложить за спину. Несмотря на двадцатидевятилетний возраст, он выглядел юнцом, очевидно, из‑за поджарого телосложения. Впрочем, постоянно удивленно‑наивное выражение глаз тоже делало его похожим на мальчишку. Михаил коренастый, состоящий из надутых мышц, сразу видно — спортсмен. В отличие от Захара, он спокоен, как памятник, но прошло минут десять, а Мишка куда‑то пропал. Захар вытягивал шею, стараясь поверх других голов разглядеть коротко стриженную. Лично он предпочитал не оголять череп.