— Неужели ты боишься бабушки? — вывел ее из состояния эйфории Захар.

— Еще бы! Она как посмотрит… И до сих пор думает, что мне семь лет, остальные двадцать не считаются.

— У женщин есть привычка: недосчитываться пары десятков лет. Слушай… — и замялся.

— Что? — приподнялась она на локте. — Ну, говори же! Что‑то случилось?

— М‑м… У тебя… случайно… нет желания переехать ко мне?

Нет, каков! Важное предложение сделал небрежным тоном! Что ей остается? Ответить, мол, я об этом только и мечтаю, буду готовить тебе еду, соблюдая правила диеты спортсменов, гладить пододеяльники, ах, как долго я этого ждала? Перебьется.

— Ага, — фыркнула Светлана, — если перееду без штампа в паспорте, бабушка убьет тебя. Ты же не хочешь, чтоб старушка остаток жизни провела в тюрьме? Мне и так за сегодняшнюю ночь достанется, кстати, тебе тоже, будь готов.

— М‑да, у нас нет выбора. Чтоб не стать трупами, придется расписаться.

— Не говори, — театрально вздохнула она, — придется.

— Светлячок, — Захар приподнял ее за плечи и заглянул в лицо, — я серьезно.

— И я серьезно, — несерьезно сказала она.

— Тогда так. С утра у меня показательные соревнования… Ты не приходи, а то я соперников не разгляжу, буду видеть только тебя. Подъезжай к двенадцати… нет, в половине первого жди меня у спорткомплекса со стороны площади. Поедем подавать заявление. Ой, у меня тут и кольцо завалялось…

Какой лгун! Кольцо у него завалялось! Захар всего‑то опустил руку, с пола поднял коробочку и отдал подарок Светлане. Она приподняла верхнюю бархатную часть, заодно открыла ротик…

Второй час ночи. Родион не ложился, не ушли в свои комнаты и Гена, Марат и Жорик, потому что настало время принять решение, сложное решение — как именно им всем действовать. Думал и взвешивал, разумеется, Родион, не советуясь с сообщниками, которым предстояло принять выбранный им путь. К тому же разлетевшийся вдребезги план требовал существенных коррективов.