- Ты подходил, - сказал Валтам. - Ты был лучшим нашим дипломатом. Твой опыт, твое понимание внесконтарианской психологии, твой выдающийся ум делали тебя незаменимым во внешних отношениях. И вдруг, в таком простом, очевидном деле... Но довольно об этом! - Голос его перекрыл рев метели. Нет более моих милостей на тебя! Сконтар будет уведомлен о твоей измене!

- Милостивый государь, - простонал Скорроган ломающимся голосом. - Я снес твои слова, за которые любой другой заплатил бы поединком и смертью. Но не вели мне слушать дальше. Позволь мне уйти.

- Я не могу лишить тебя твоих родовых привилегий и титулов, - изрек Валтам. - Но роль твоя в имперском совете завершена, и не смей отныне показываться ни во дворце, ни на официальных церемониях. И я сомневаюсь, что теперь у тебя будет много друзей.

- Возможно, - ответил Скорроган. - Я сделал все, что было в моих силах, но теперь, после всех нанесенных оскорблений, я не стану ничего объяснять, хотя бы и мог попытаться. Что же касается будущего Сконтара, то я бы мог посоветовать...

- Довольно, - заявил Валтам. - Ты уже причинил достаточно вреда.

- ...обратить внимание на три вещи. - Скорроган вознес копье в направлении далеких сияющих звезд. - Во-первых, помните об этих солнцах. Во-вторых, о том, что делается здесь, у нас, например о трудах Дирина в семантике. И, наконец, оглянитесь вокруг. Посмотрите на дома, построенные вашими отцами, на одежду, которую вы носите, вслушайтесь в собственный язык. И через пятьдесят лет вы придете ко мне... придете просить прощения!

Скорроган закутался в плащ, поклонился Валтаму и большими шагами направился через поле к городу. Вслед ему смотрели с горечью и недоумением в глазах.

В городе царил голод: следы его читались всюду - в позах измученных и отчаявшихся, скучившихся вокруг костров и не уверенных в том, переживут ли они зиму. На мгновение Скорроган задумался: сколько же из них умрет? Но он не нашел в себе мужества додумать эту мысль до конца.